ПОЧЕМУ МЫ ЛЖЕМ: НАУЧНЫЕ ОБЪЯСНЕНИЯ НАШЕЙ ПРИВЫЧКИ ОБМАНЫВАТЬ

ПОЧЕМУ МЫ ЛЖЕМ: НАУЧНЫЕ ОБЪЯСНЕНИЯ НАШЕЙ ПРИВЫЧКИ ОБМАНЫВАТЬ


Осенью 1989 года на первый курс Принстонского университета был зачислен молодой человек по имени Алекси Сантана. Приемная комиссия нашла его биографию чрезвычайно интригующей, пишет National Geographic. Он не получил почти никакого формального образования, юность провел практически в полном одиночестве на просторах Юты, где разводил овец и читал философские труды. Тренировки в пустыне Мохаве сделали его хорошим бегуном на длинные дистанции.

Сантана быстро стал своего рода знаменитостью в университете. По учебе он тоже успевал, получая высшие оценки почти по всем предметам. Его замкнутость и необыкновенное прошлое придавали ему ореол таинственности. Когда сосед по комнате спросил у Сантаны, почему его постель всегда идеально заправлена, тот ответил, что спит на полу. Казалось совершенно логичным, что человек, большую часть жизни спавший под открытым небом, не будет большим любителем кроватей.

Вот только история Сантаны была неправдой. Примерно через полтора года после его зачисления одна женщина узнала в нем Джея Хантсмена, с которым была знакома шесть лет назад в старшей школе Пало-Альто в Калифорнии. Но даже это не было его настоящим именем. Представители Принстона в итоге выяснили, что на самом деле его звали Джеймс Хог, ему был 31 год и раньше он отбывал тюремный срок в Юте за хранение ворованных инструментов. Из Принстона его увели в наручниках. В дальнейшем Хога несколько раз арестовывали по обвинению в краже. В ноябре, когда его арестовали за воровство в Колорадо, он попытался выдать себя за другого.

История человечества знает множество хитрых и опытных лжецов вроде Хога. Многие из них — преступники, которые плетут сети лжи и обмана ради нечестных выгод, как годами делал финансист Берни Мэдофф, обирая инвесторов на миллиарды долларов, пока его финансовая пирамида не рухнула. Другие — политики, лгущие, чтобы добиться власти или удержать ее. Этим знаменит Ричард Никсон, отрицавший всякое участие в Уотергейтском скандале.

Иногда люди лгут, чтобы придать значимости своей фигуре; такая мотивация лучше всего объяснила бы заведомо ложное заявление президента Дональда Трампа о том, что на его инаугурации было больше народу, чем на первой инаугурации Барака Обамы.

Люди лгут, чтобы скрыть свои проступки: так поступил американский пловец Райан Лохте, который во время летней Олимпиады 2016 года заявил, что его ограбили на заправке под дулом пистолета. На самом деле вооруженная охрана застала его и его товарищей по команде, пьяных после вечеринки, за порчей чужого имущества. Даже в академической науке — мире, в целом населенном людьми, посвятившими жизнь поискам истины, — полно мошенников, таких как физик Ян Хендрик Шён, чьи якобы прорывные исследования молекулярных полупроводников оказались обманом.

Эти лжецы прославились благодаря тому, насколько вопиющим, дерзким или опасным оказался их обман. Но их мошенничества не настолько необычны или ненормальны, как может показаться. Ложь этих самозванцев, аферистов и политиков-фанфаронов — всего лишь вершина горы неправд, которую человечество громоздило тысячелетиями.

Большинство из нас, как выясняется, настоящие эксперты во вранье. Мы лжем непринужденно: в мелочах и по-крупному, лжем незнакомым людям, коллегам, друзьям и любимым.

Наша способность быть нечестными столь же фундаментальна, как и наша потребность доверять другим, в силу чего, как ни парадоксально, мы очень плохо распознаем ложь.

Лживость вплетена в самую ткань нашей природы так глубоко, что сказать «человеку свойственно врать» — значит не погрешить против истины.

Вездесущность лжи впервые была систематически описана Беллой Де Пауло, социальным психологом из Калифорнийского университета в Санта-Барбаре.

Двадцать лет назад Де Пауло и ее коллеги попросили 147 человек в течение недели записывать все случаи, когда они попытаются ввести кого-то в заблуждение. Выяснилось, что испытуемые лгут в среднем один-два раза в день.

В большинстве случаев эта ложь была безобидной: чтобы скрыть оплошности или защитить чувства других. Иногда она служила для оправдания: один из участников не вынес мусор и свалил на то, что не знал, куда его отнести. Еще один вид лжи — вроде попытки выдать себя за сына дипломата — был нацелен на то, чтобы создать о себе иное впечатление. Эти проступки были незначительными, но вот более позднее исследование Де Пауло и ее коллег на аналогичной выборке участников выявило, что в определенный момент большинство людей врет по-крупному, например, скрывает от супруга роман на стороне или делает ложные заявления, подавая документы в колледж.

Ученые предполагают, что ложь как тип поведения появился вскоре после появления языка. Возможность манипулировать другими без применения физической силы, скорее всего, составляла преимущество в борьбе за ресурсы и брачных партнеров и была сродни развитию обманных стратегий в мире животных, таких как защитная окраска.

«Лгать так легко по сравнению с другими способами добиваться власти, — замечает Сесилия Бок, преподаватель этики из Гарварда и один из ведущих специалистов по этому вопросу. — Солгать, чтобы заполучить чьи-то деньги, гораздо проще, чем ударить кого-то по голове или ограбить банк».

Когда ложь была признана чертой, глубоко присущей человеческой природе, специалисты в области социальных и нейронаук попытались пролить свет на природу и истоки этого поведения. Как и когда мы учимся лгать Какие психологические и нейробиологические причины лежат в основе нечестности Где большинство из нас проводит грань допустимого Исследователи обнаруживают, что кое в какую ложь мы склонны верить, даже если факты ей явно и недвусмысленно противоречат. Это наблюдение предполагает, что наша склонность к обману и уязвимость перед ним особенно значимы в эпоху социальных медиа. Способность всех нас как общества отделять ложь от правды сейчас находится в беспрецедентной опасности. «Мы лжем, когда честность не работает», — говорит исследователь Тим Левайн.

Когда я учился в третьем классе, одноклассник принес в школу лист наклеек с гоночными машинами, чтобы похвастаться. Наклейки были просто великолепными. Мне их так хотелось, что я не пошел на физкультуру и, пока никого не было, переложил наклейки из рюкзака одноклассника в свой. Когда все вернулись, сердце у меня колотилось как бешеное. В панике перед разоблачением я заблаговременно выдумал ложь. Я рассказал учителю, что приехали два подростка на мотоцикле, вошли в класс, перерыли все рюкзаки и забрали наклейки. Как несложно догадаться, эта выдумка не выдержала ни малейшей проверки, и я с неохотой вернул свою добычу.

Мое наивное вранье — с тех пор я наловчился, поверьте — в шестом классе уравновесила моя доверчивость: друг рассказал мне, что у его семьи есть летательная капсула, которая может перенести нас в любое место в мире. Готовясь к путешествию на этом аппарате, я попросил родителей приготовить мне еды в дорогу. Даже под сдавленные смешки старшего брата я отказывался усомниться в заявлениях моего друга, и только его отцу в итоге удалось втолковать мне, что меня надули.

Продолжение: