Елена Блаватская

Елена Блаватская

27931704


В 1885 году в Лондоне Обществом психических исследований (ОПИ) был опубликован отчет, в котором говорилось, что Елена Петровна Блаватская «заслуживает того, чтобы навсегда войти в историю как одна из самых искусных мошенниц» (в России он был обнародован в год смерти Блаватской — 1891). А сто лет спустя, в 1986 году, само ОПИ выпустило пресс-коммюнике, которое открывалось словами: «Согласно новейшим исследованиям, госпожа Блаватская, соосновательница Теософского общества, была осуждена несправедливо…» Доктор Вернон Харрисон, экс-президент Королевского фотографического общества, эксперт по фальшивкам и подлогам, сопроводил коммюнике личными извинениями за то, что потребовалось сто лет для установления истины.

Эти два документа красноречиво говорят как о деятельности Блаватской, так и о ее масштабе. Елена Петровна Блаватская, безусловно, была и остается одной из самых замечательных и влиятельных фигур эзотерического движения. При этом она, автор монументального сочинения «Тайная доктрина», нескольких других книг и сотни статей, соучредитель Теософского общества, призванного примирить все существующие религии, начинала как цирковая артистка, пианистка, медиум и ясновидящая, в присутствии которой само собой играло закрытое пианино (о чем, например, вспоминал впоследствии ее двоюродный брат Сергей Юльевич Витте, вообще описывающий ее биографию как биографию типичной авантюристки). Ее оккультистские практики не раз разоблачались, а правительство Индии преследовало ее по подозрению в шпионаже.

Тем не менее воздействие ее идей на культуру XX века трудно переоценить. Интерес к ее работам испытывали Уильям Йейтс, Томас Элиот, Пит Мондриан, Василий Кандинский, Ян Сибелиус, Александр Скрябин и многие другие; особую роль сыграли идеи Блаватской в развитии культуры русского Серебряного века. А созданное ею в 1875 году Теософское общество до сих пор привлекает в свои ряды много людей.

Воспринимая ее идеи в контексте западной мистической мысли («американизированная Блаватская» — отзывался о ней Вячеслав Иванов), в России все же помнили о ней и ценили ее в первую очередь как «замечательную соотечественницу». Этому не мешала ни невозможность напрямую ознакомиться с большей частью ее наследия (написанного поанглийски и очень поздно переведенного), ни критика ее учения со стороны авторитетных мыслителей. Так, например, философ Владимир Соловьев писал о ее работе «Разоблаченная Изида»: «…Нельзя отказать автору в обширной начитанности. Зато систематичность и последовательность мышления отсутствуют вполне. Более смутной и бессвязной книги я не читал во всю свою жизнь». Еще более резко и пространно высказался брат философа, романист Всеволод Соловьев, выпустивший в 1893 году книгу «Современная жрица Изиды», в которой обвинял Блаватскую в шарлатанстве.

Несмотря на это, многое в ее сложной и громоздкой концепции было усвоено не только российскими «мистиками», но и новой литературной эпохой. Само представление о слове как о субстанции, обладающей поразительной оккультной силой, могущей вторгаться в физический мир и непосредственно воздействовать на него, оказалось созвучно эпохе: «…Звук есть, прежде всего, страшная оккультная сила… которую не смогло бы уравновесить все электричество, полученное от миллиона Ниагар… Звук может быть произведен такого свойства, что пирамида Хеопса поднялась бы на воздух», — писала Блаватская. Следы такого «поэтического оккультизма» можно обнаружить в русской литературе — от Гумилева, писавшего, что «словом разрушали города…», до обэриутов, утверждавших, что писать надо так, чтобы стихотворением можно было разбить окно.